Минск - прибытие

Минский аэропорт встретил нас низкими потолками и узким горлом выхода из отделения получения багажа. Лента-змея извивалась у наших ног по причудливой траектории, тащя на своей усталой спине наши чемоданы. Над нею стояли желтозеленые детины из сборной Литвы, прилетевшие с нами из ТА. Они втягивали свои короткостриженные головы под давлением потолка, угрожающего раздавить копошащихся у берегов чемоданной реки пассажиров. Работники таможни не торопились, напоминая прибывшим кто здесь хозяин и ожидая пока последние из гостей Республики втянут свои гордые головы как можно поглубже в плечи.

Улицы ночного Минска были пустынны и чисты. Местная флора была представлена зданиями советской послевоенной эпохи (Минск был полностью разрушен фашистами и заново отстроен сталинскими архитекторами в соответствии с духом времени). Из фауны нам попадались исключительно дворники, ответственные за знаменитую минскую чистоту. Минск спал, готовясь к новым трудовым победам. Выгрузившись из машины и поселившись в гостиницу мы соединились с минчанами в крепком оздоровительном сне. Завтра нас тоже ждала работа.

В рамках национального дня потребителя (15.3) я познакомился с ассортиментов минских ГУМа и ЦУМа - щекочущие душу давно забытые мыло "Земляничное", одеколоны "Тройной", "Шипр", "Русский Лес" и "Саша" (тусующийся в компании других реальных пацанов: "Паша" и "Алеша"). Для полной гармонии не хватало лишь зубной пасты "Поморин". Однако мой потребительский вклад в батькину экономику не пошел на удовлетворение ностальгических импульсов (чуть было не купил кроличью ушанку, но не нашлось моего размера), а ограничился скромным томиком постмодернового и недиалектического Пелевина "Empire V". Мои упрямые поиски беларусской версии "Маленького прЫнца" (по заказу израильского коллекционера, обладающего 150 экземплярами бессмертной книги на разных языках мира) вводили местных продавщиц в расстерянность и ступор. Беларусская система просвящения не заинтересованна в воспитании молодого поколения на зыбкой почве фантазии и поиска истины. А может, это просто экономически не выгодно в стране где все говорят (и читают) по-русски.

Regina Spektor - live ("Barby", TA)

После длинного рабочего дня мы пошли на концерт (последний в европейском турне и дополнительный в Израиле - тоже sold out) Регины Спектор. Кроме небольшого пространства на балконе все пространство "Барби" было забито молодыми людьми. После длинного и нудного апитайзера, наконец-то появилась Регина.



Сначала был голос и палец, отбивающий ритм-н-блюз по микрофону. Потом мощной волной нахлынул рояль (были еще гитара и ... стул). И там, со сцены, Регина, не переставая кокетничать с залом голосом, музыкой и игривым взглядом,взяла Тель Авив без боя.

Новости с фронта

Сегодня в радиоинтервью Ами Аялон - претендент на лидера партии Авода предложил новый термин "Гражданский Фронт" ("חזית אזרחית") вместо безнадежно устаревшего "Тыл" ("עורף"). Район где сражаются солдаты (граждане в униформе с оружием в руках) отныне следует называть "Военный Фронт" ("חזית צבאית").

Так что теперь мы все, братья и сестры - фронтовики. И отступать теперь уже некуда - за нами "Рыбный фронт" (по-старому "море").

Я дам вам парабеллум.

A.S. А на учебном фронте без перемен - сегодня снова забастовка (и завтра тоже).

АМИ 2007

В четверг состоялась церемония вручения призов АМИ (עמ"י - ערוץ מוזיקה ישראלית) - израильского музыкального канала. Мое внимание привлекли не победители (ивр.), а как раз проигравшие. Я имею в виду "Жираф" ("ג'ירפות") с лучшим альбомом года "Крыша" ("גג"), которые проходили по нескольким номинациям, но ушли с пустыми руками и Арик Берман, проходящий по статье "открытие года", но "освобожденный из под стражи" за недостатком улик.
А улик, между прочим, более чем достаточно:

Картины ночной жизни

Гонимые холодом и желанием продолжить общение после пары пинт Гиннеса в местном "Coffee Tree" мы подались в "Tea Leaf and Coffee Bean", что на центральной площади нашего города. Войдя в теплое помещение кафе мы были несколько шокированы увиденным. За столиками сидели группки подростков, ровесников Д. Возраст самых старших посетителей с трудом пересекал отметку 20. Словно хозяева поместили вывеску на входе, запрещающую вход лицам демобилизованного возраста. Мы справились с шоком и заняли единственный свободный столик. Я не мог избавиться от ощущения, что наши стол и стулья вдруг уменьшились в размерах и мы пытаемся удержать свои гигантские тела на детсадовской мебели. Мы с Чу все время оглядывались на входящих подростках с ужасом представляя, что одним из них может оказаться Д. Сцена семейной встречи в час ночи в таком контексте выглядела для нас нелицеприятной. Но Д. гулял в это время в противоположном конце деревни. Обошлось без эксцессов.

המינגווי וגשם ציפורים המתות

Дочитал "המינגווי וגשם הציפורים" Бориса Зайдмана. Судя по интервью в NRG (ивр.), книга во многом автобиографичная, рассказывающая о советском детстве еврейского мальчика Толика вплоть до эмиграции в Израиль в возрасте 13 лет в 1973м. Там Толик Шнайдер вырос и превратился в Таля Шени - израильтянина, соль земли.

Книга мне очень понравилась. Во многих картинках детства Толика я легко мог узнать себя. Подробно описывая момент отъезда в Израиль, Зайдман вызывает у меня сомнения и зависть. Сомнения по поводу способности тринадцатилетнего подростка запечатлеть происходящее в столь высокой резолюции (и, следовательно, многое из воспоминаний смонтировано авторским воображением). А зависть - из-за того, что я сам запомнил очень мало из того месива событий, лиц и эмоций, закрутившего нас в огромной бетономешалке истории в сентябре девяностого года. Тогда мы с беременной Чу - два перепуганных ребенка оставляли родной дом, уезжая в Неизвестность. А как бы хотелось сейчас восстановить по крохам, то что происходило.

Листая ЖЖ я наткнулся на анонс "Антибард: московский роман" Александра О'Шеннона. Саму книгу я не читал, но мне очень понравилось "Предисловие" к роману, написанное модным Дмитрием Быковым. Один из абзацев в предисловии прекрасно передает мои впечатления от "Хэмингуэй и дождь мертвых птиц":

"Но за что можно по-настоящему любить дебютирующего ныне прозаика — так это за точность: я бы назвал ее целительной, облегчающей. Прочтешь про что-нибудь эдакое, в чем и себе-то не признаешься, - и прыгаешь до потолка: Боже, я не один такой! Я просыпался в тех же квартирах, выступал в таких же залах, у меня были такие же девушки и такие же друзья, и пельмени я жрал такие же! Это самое счастливое совпадение читательских и авторских ощущений, не менее редкое и драгоценное, чем синхронный оргазм. На этом стояла слава Буковски, Миллера, на этом же стоит слава Лимонова. Не в непристойности дело, а в смелости, с которой можешь сказать о себе все."

Кстати, о непристойности. Одна из наиболее ярких сцен в романе Зайдмана описывает попытку юного Толика достигнуть сексуального катарзиса у подножия каменной Родины-Матери с последующими обломом и позорным изгнанием молодого мечтателя пьяным матом старика-антисемита. Сколько символизма!

A.S. Я не уверен, что книга будет переведена на русский, ввиду мощного негативизма автора к Стране Исхода и ее обитателям. Буду приятно удивлен узнав об обратном.

Шульц

В радаре моего Скайпа появились позывные и наглая рожа Шульца - старого школьного баламута и возмутителя спокойствия.

Жду следующего выхода на связь. Прием.

Родительский день

Вернулись с очередного родительского дня. Ничего нового. Д. ведет себя избирательно-безответственно при весьма хорошей успеваемости. Этот избирательный элемент в поведении, основанный на холодном расчете успокаивает и указывает на прогресс.

Отклонение от курса

Подготовка к командировке идет полным ходом. Вчера в наш тесный маршрут по-сиротски затесался Вильнюс. Литовская крепость спасет уставших путников от 8.5 часового автопробега, подарив их беспокойным душам свежую постель и пол-дня знакомства с достопримечательностями столицы. А оттуда до Риги каких-то 4.5 часа.

8 Марта (Четверг, 2007)

Редакция "Этвас" поздравляет всех женщин-читательниц журнала с профессиональным праздником! А тех кто не соблюдает - с весенним днем и концом недели!

Еще один атавизм советской эпохи, пахнущий весной, цветами, духами и традиционным транссексуальным битьем мытьем посуды.

(Плакат отсюда. Я бы добавил:"... и третьих")

Новости

С утра в новостях рассказывают о том как Ольмерт, Перец и Линденштраус перетягивают одеяло друг у друга. Мне кажеться Ольмерт совершает большую ошибку. Вместо того, чтобы тянуть на себя короткое одеяло, ему следовало бы гордо откинуть его и показать, что у него самый длинный и толстый. И тогда все сразу бы от зависти и померли. Даже Ахмадиниджад и Бен Ладен. Не говоря уже о Перце, Либермане и Эстерине Тартман (повторяю - она мужик).

По местам былой славы

Сегодня Чу зарабатывает на хлеб "Эрэз" у клиента, расположенного в кампусе Т.А. Университета - в непосредственной близости от корпусов инженерного факультета. В этом месте Чу провела незабываемый год на заре нашей эмиграции. Год, сочетавший в себе одновременно эммиграцию, родительство, учебу на новом языке, работу и жизнь в семейной коммуналке. Год, ознаменовашийся для нас обоих полным фиаско на академическом фронте (ввиду серьезных трудностей в тылу), и подаривший Чу один из ее любимых выражений "Мы университетов не кончали" (произносится гордо, победоносно и торжествующе).

В связи с предстоящим визитом в альма-мачеху Чу начала переживать уже с утра. Спустя пол-часа после отбытия она звонила мне и с восторгом, прерываемым проклятиями, рассказывала об изменениях в движении и знакомом отсутствие стоянки на подступах к универу. Затем, с частотой в пятнадцать минут она названивала мне с сайта, обдавая меня густым потоком грустно-восторженной ностальгии по тем временам.

- Оказывается, - с грустью сказала она в завершении очередного репортажа - прошло уже 15 лет.