The Wolves (act I and II)

From "Rust and Bone" OST

Вот теперь у меня в комнате лежит доха, волчье пальто, горностаевая  шапка, беличий тулуп, заячье одеяло, торбасы, пыжиковые чулки, песцовые  рукавицы и несколько медвежьих шкур для подстилки. Когда станешь надевать всё  это, так чувствуешь, как постепенно приобретаешь понемногу чего-то беличьего,  заячьего, оленьего, козлового и медвежьего, а человеческое мало-помалу  пропадает. Кухлянка и доха лишают употребления воли и предоставляют полную  возможность только лежать. В пыжиковых чулках и торбасах ног вместе сдвинуть  нельзя, а когда наденешь двойную меховую шапку, или, по-здешнему, малахай, то  мысли начинают вязаться ленивее в голове и одна за другою гаснут. Еще бы  что-нибудь прибавить, так, кажется, над вами того и гляди совершится  какая-нибудь любопытная метаморфоза.

И.Гончаров. Ф.П.

Один из якутов вызвался сходить в город за лошадьми. Я послал с ним  человека, а сам уселся на берегу на медвежьих шкурах. Нельзя сказать, чтоб  было весело. Трудно выдумать печальнее местности.

И.Гончаров. Ф.П.

Тель Авивский порт №2

Подали чай. Человек мой хитро сложил в пирамиду десятка полтора  кусков сахару, чтоб не обнаружить нашей дорожной нищеты. Я придвинул сахар к  смотрителю. Он взял самый маленький кусочек и на мое приглашение положить  сахару в стакан отвечал, что никогда этого не делает, — сюрприз для моего  человека, и для меня также: у меня наутро оставался в запасе стакан чаю.  Смотритель выпил три стакана и крошечный оставшийся у него кусочек сахару  положил опять на блюдечко, что человеком моим было принято как тонкий знак  уменья жить.

И.Гончаров. Ф.П.

Якуты

«Якуты не слышат по-русски», — перебил  смотритель и спросил их по-якутски. Те зашевелились, некоторые пошли к берегу,  и я за ними. 

...

 Сколько я мог узнать, якутов, кажется, несправедливо считают  кочующим народом. Другое дело тунгусы, чукчи и прочие племена здешнего края:  те, переходя с одного места на другое, более удобное, почти никогда на прежнее не  возвращаются. Якуты, напротив, если и откочевывают на время в другое от своей  родной юрты место, где лучше корм для скота, но ненадолго, и после возвращаются  домой. У них большей частью по две юрты, летняя и зимняя. Этак, пожалуй, и мы с  вами кочующий народ, потому что летом перебираемся в Парголово, Царское Село,  Ораниенбаум.

И.Гончаров. Ф.П.

У юрты встретил меня старик лет шестидесяти пяти в мундире  станционного смотрителя со шпагой.

И.Гончаров. Ф.П.

Тель Авивский порт №1

Потом заседатель сказал, что лошади только что приехали и  действительно измучены, что «лучше вам подождать до света, а то ночью тут  гористо» и т. п.
Нечего делать: заседатель — авторитет в подобных случаях, и я  покорился его решению. Мы принялись за чай. «У меня есть рябчики, и  свежие», — сказал я. «А! — значительно сделал заседатель, — а у  меня огурцы», — прибавил он. «А! — еще значительнее сделал я. —  У меня есть говядина», — сказал я, больше затем, чтоб узнать, что есть еще  у него. «У меня — белый хлеб». — «Это очень хорошо; у меня есть  черный...» — «Прекрасно!» — заметил собеседник. «Да человек вчера  просыпал в него лимонную кислоту: есть нельзя. Но зато у меня есть английские  супы в презервах», — добавил я. «Очень хорошо, — сказал он, — а  у меня вино...» — «Вино!» Тут я должен был сознаться, что против него  я — пас.
Он ехал целым домиком и начал вынимать из так называемого и всем вам  известного «погребца» чашку за чашкой, блюдечки, ножи, вилки, соль, маленькие  хлебцы, огурцы, наконец, покинувший нас друг — вино. «А у меня  есть, — окончательно прибавил я, — повар».

И.Гончаров. Ф.П.

Другую станцию, Ичугей-Муранскую, вез меня  Егор Петрович Бушков, мещанин, имеющий четыре лошади и нанимающийся ямщиком у подрядчика, якута. Он и живет с последним в  одной юрте; тут и жена его, и дети. Из дверей выглянула его дочь, лет  одиннадцати, хорошенькая девочка, совершенно русская. «Как тебя зовут?» —  спросил я. «Матреной, — сказал отец. — Она не говорит  по-русски», — прибавил он. «Мать у нее якутка? Не эта ли?» — спросил  я, указывая на какое-то существо, всего меньше похожее на женщину. «Нет,  русская; а мы жили всё с якутами, так вот дети по-русски и не говорят». Ох, еще  сильна у нас страсть к иностранному: не по-французски, не по-английски, так  хоть по-якутски пусть дети говорят!

И.Гончаров. Ф.П.

Сомнения и ожидания дурного тревожат более, нежели самое дурное: я думаю, это  все испытывают на каждом шагу.

И.Гончаров. Ф.П.

Вчерашнее

Les deux femmes (avec C.), Иерусалим.

Открытый университет. Раанана